Фальшивые ноты Европейского концерта XIX
16.10.2026
«Война теней»
До того, как в середине XIX века началась «Большая игра» между Великобританией и Россий за соперничество в Центральной Азии, местом противостояния великих держав был Кавказ. За право удержать в своем составе этот горный край Российской империи пришлось не только вести кровопролитную борьбу, но и одержать верх в так называемой «войне теней» («das Schattenturnier», как назвал ее министр иностранных дел Российской империи Карл Нессельроде) с самыми влиятельными европейскими странами.
В результате Адрианопольского мирного договора, завершившего русско-турецкую войну 1828–1829 годов, все Черноморское побережье Кавказа оказалось в составе Российской империи. Османская империя находилась на грани развала, но ее исчезновение с политических карт автоматически означало бы усиление России. Такой угрозы своим интересам Британская империя стерпеть не могла. Стамбул, мечтая о реванше, оказывал военную поддержку отдельным племенам горцев, продолжавших борьбу с Российской империей. В свою очередь, информационная поддержка обеспечивалась из Лондона.
В 1840 году британским дипломатам удалось убедить Россию подписать «Лондонскую конвенцию о проливах», в которой был прописан запрет для Османской империи пропускать через проливы Босфор и Дарданеллы военные корабли в мирное время. А вот про военное время в тексте конвенции ничего не говорилась. Именно эта «дипломатическая ловушка» стала непосредственной причиной того затруднительного положения, в котором оказалась Российская империя во время Крымской войны.
Подписал «Лондонскую конвенцию о проливах» со стороны Великобритании министр иностранных дел Джон Пальмерстон, один из самых яростных и последовательных противников усиления России. Его русофобия настолько прославила его, что нашла отражение даже в частушке, напечатанной в газете «Северная пчела»:
Вот, в воинственном азарте,
Воевода Пальмерстон
Поражает Русь на карте
Указательным перстом.
«Завещание Петра Великого»
С давних пор одним из способов аргументации в международной политике является грамотно вброшенная фальшивка. Особенно удачно выходит, когда эта фальшивка обзаводится «историческим флером», позволяющим сделать ее еще более убедительной.
В конце XVIII века польский эмигрант Михал Сокольницкий написал памфлет, где сослался на завоевательные планы Петра I, якобы стремившегося к мировому господству. В 1811 году этот неожиданно «обретенный» петровский документ публикует в своей книге французский историк Шарль Лезюр – весьма своевременно, учитывая стремление Наполеона обосновать свой предстоящий поход на Россию благовидным предлогом защиты Европы от якобы грозящего ей «русского ига».
С тех пор каждый крупный европейский конфликт сопровождался переизданием «Завещания», в свете которого вся внешняя политика России на протяжении последних столетий могла рассматриваться как реализация древнего захватнического плана. И хотя еще в XIX веке путь создания этой фальшивки был полностью реконструирован, это никак не помешало французским и английским политикам продолжать пользоваться данным текстом как оправданием своих агрессивных действий против нашей страны.
«Продолжайте войны с Турцией и Персией. Основывайте верфи в Черном море. Постепенно получите контроль над этим морем, а также над Балтийским. Это необходимо для полного успеха наших проектов. Ускорьте падение Персии. Откройте для себя путь к Персидскому заливу. Восстановите, насколько это возможно, с помощью Сирии древнюю торговлю с Левантом и, таким образом, продвигайтесь к Индии. Оказавшись там, вам не потребуется английское золото…» - отрывок из фальшивого «Завещания Петра Великого».
Дело «Виксена»
Попытки сорвать политику России по включению кавказских народов в состав единого государства столкнулись с одним прискорбным обстоятельством – сами по себе эти народы в просвещенной Европе мало кого интересовали. Разумеется, это не мешало турецким судам снабжать горцев оружием западного производства, но сильно уменьшало вероятность публичного осуждения Российской империи за ее действия на Кавказе.
Для дискредитации России не хватало только какого-нибудь вопиющего случая нарушения международного права. И если этот случай не представлялся сам, то его следовало создать. 11 ноября 1836 года Николай Вульф, командир брига «Аякс», патрулировавшего Черноморское побережье, получил приказ задержать неизвестную шхуну, нарушившую морскую границу России. После погони шхуна «Виксен» была задержана в районе Суджук-кале (нынешний Новороссийск). На борту был обнаружен груз соли, относившийся к запрещенным товарам, и… британский подданный Джеймс Станислав Белл, который представился независимым коммерсантом.
Поднялся международный скандал – Россию обвиняли и в нарушении принципов свободной торговли, и в незаконном применении оружия – запахло потенциальной войной. Но, в отсутствие убедительных юридических аргументов, позволявших обвинить Россию, инцидент был признан лишь досадной случайностью, а виновником Британская империя публично выставила все того же Белла, которому пришлось покинуть территорию России. Его подрывная деятельность среди горцев завершилась, но до окончания Кавказской войны оставалось еще два долгих десятилетия.
Основатель «Великой Черкесии»
Большую роль в разыгрывании «черкесской карты» сыграл английский дипломат Дэвид Уркварт, который в 1835–1837 годах работал секретарем британского посольства в Константинополе. Как настоящий шпион он умело «перекрашивался» в зависимости от обстановки. В молодости повоевав на стороне греческих повстанцев против Турции, в зрелые годы стал яростным «османофилом», а главным объектом своих нападок сделал Российскую империю.
К 1830-м годам война на Кавказе тянулась уже почти двадцать лет, находясь на периферии внимания европейской общественности. Чтобы привлечь к ней внимание, требовался яркий образ. И такой образ был найден – героические горцы-повстанцы, вступившие в борьбу за создание собственного национального государства – Черкесии.
В 1836 году в Англии в периодическом издании «Портфолио», основанном Дэвидом Урквартом, был напечатан документ с красноречивым названием «Декларация черкесской независимости, адресованная Дворам Европы». В нем от имени черкесов провозглашалось: «Для нас было глубочайшим унижением узнать, что наша страна отмечена на всех европейских картах как часть России; что договоры, о которых мы ничего не знаем, подписаны Россией и Турцией, которая хочет передать русским этих воинов, от которых Россия трепещет, и эти горы, где никогда не ступала ее нога».
Целью этой фальшивой декларации была демонстрация существования отдельной «черкесской нации», требующей государственного самоопределения, а итогом «раскручивания» в западных средствах массовой информации «черкесского вопроса» стала трагическая депортация черкесов на территорию Османской империи, где многие из них погибли от голода, а часть была продана в невольники.
«Польский вопрос»
Когда Царство Польское вошло в состав Российской империи по итогам Венского конгресса, полякам была дарована конституция, а особый статус исторической Польши подтверждался сохранением польских законов. Вместе с тем, на протяжении всего периода пребывания в составе России, радикально настроенная шляхта требовала от Петербурга либо независимости, либо присоединения к Польше Западного края (земель Белоруссии, Литвы и Украины). Восстание 1863-1864 годов представляло собой очередное обострение «польского вопроса». Непосредственным поводом к нему стал рекрутский набор поляков в российскую армию, а следствием произошедшего мятежа – вмешательство недружественных России европейских держав.
Наибольшую активность в этом отношении проявила Великобритания. Уже в конце февраля 1863 года правительство лорда Пальмерстона приняло решение организовать дипломатический демарш в Петербурге, чтобы сломить волю царского правительства к подавлению восстания. 17 апреля три европейских посла в Петербурге одновременно передали царскому правительству схожие по содержанию ноты, призванные принять требования польских мятежников. Вслед за Великобританией, Францией и Австрией с нотами по польскому вопросу выступили Испания, Швеция, Италия, Нидерланды, Дания, Португалия и Турция. Дипломатическое наступление воодушевило повстанцев. В Варшаве со дня на день ожидали прихода французских войск.
Перед лицом шантажа император Александр II принял решение проявить твердость. Признавая, что «польские дела, к несчастью, теперь в совершенной зависимости от внешней политики», царь в ночь с 23 на 24 апреля сообщил великому князю Константину Николаевичу об утверждении категоричного ответа российской стороны на парижскую, лондонскую и венскую ноты:
«Положение наше нелегкое, и никто более меня не чувствует всю его трудность и даже опасность, но минута такова, что честь наша не позволяет нам уступить, и мы должны скорее все лечь за наше правое дело, чем согласиться на те унизительные условия или даже требования, которые могут быть нам предложены».
Осознав неспособность повлиять на Россию дипломатическим шантажом и не горя желанием вступать в большую войну, Великобритания постепенно пошла на попятную. Царство Польское осталось в составе Российской империи. Это нанесло серьезный удар авторитету кабинета Пальмерстона и вызвало возмущение во Франции, оказавшейся не готовой к такому унизительному поражению.
